Каринэ Корчака Тревога в позитивном и негативном аспектах PDF Печать E-mail

Уважаемые коллеги!

Я очень рада возможности выступить с докладом перед вами,  для меня это очень полезный и новый опыт.

Тема моего доклада : «Тревога в позитивном и негативном аспектах» родилась в результате размышлений над статьей Лило Палашкес «Я не плакала, а только роняла жемчужины», в которой рассматривается сигнальная тревога, точнее способность Эго переживать сигнальную тревогу, использовать ее для адаптации индивида и восстановления внутреннего равновесия, а так же условия при которых это становится возможным.

Тревога рождается с нами, или мы рождаемся с тревогой,  она сопутствует нам на протяжении всей жизни. И  для нас не является секретом, то, что тревога может как способствовать  развитию через приобретение опыта совладания с различными ситуациями опасности, и это есть позитивный аспект, так и может тормозить его - негативный аспект.

Итак, начнем движение с хорошо знакомой и твердой почвы психоаналитической теории, а затем попробуем проиллюстрировать теоретические выкладки  клиническим материалом.

В своей статье Лило Палашкес говорит о том, что способность к сигнальной тревоге - важный  элемент, необходимый фактор в развитии. Эта способность зависит от силы  Эго, от возможности улавливать сигнал тревоги и предпринимать адекватные действия по управлению ситуацией, а именно - перевод  аффекта  в поле понимания и контроля. Если тревога не переживается, как сигнальная, она затапливает и нарушает функционирование Эго, чем  способствует торможению в развитии.

Сигнальная тревога - это тревога, которая возникает в предвкушении опасности, а не как ее результат. Именно в ответ на сигнальную реакцию запускаются защитные операции Эго. Как говорит Палашкес цитируя  Бернесе, Мора и Бернарда : «В своей наиболее утонченной и функционально эффективной форме сигнал тревоги может быть ограничен только осознанием «в мыслях». В противоположность этому, однако, когда интенсивность переживаемой тревоги намного выше, она может не остаться под контролем, и привести к временной функциональной дезорганизации того человека, который находится под ее воздействием. Она тогда описывается как паника или травматическое состояние». И действительно, ведь находясь во власти аффекта очень сложно, а порой и невозможно, что-то предпринять для того чтоб изменить ситуацию.

Когда мы говорим о нарушении функционирования Эго, наверное, будет уместным, вспомнить какие функции оно выполняет.

Итак, «Словарь психоаналитических терминов и понятий» Мура и Файна гласит:

- Отношение к реальности. Это не только адаптация к реальности, как приспособление  к требованиям внешней среды, но также оценка и чувство реальности.

- Регуляция и контроль над влечениями. – способность  противостоять тревоге, фрустрации, депрессии, разочарованию, способность к  отсрочке ожидаемого удовлетворения. Способность сдерживать и адекватно распределять многочисленные требования к выражению исходящих изнутри побуждений, потребностей и желаний.

-Объектные отношения.  Это как способность формировать эмоциональные, дружеские отношения с другими людьми даже при наличии враждебных чувств, что тесно связано с формированием позитивных психических образов этих объектов. Так и способность сохранять стабильными позитивные объектные отношения и соответствующие им психические репрезентации в течение долгого времени, несмотря на отдельные эпизоды враждебного взаимодействия.

-Процессы мышления. Способность воспринимать происходящее, координировать, классифицировать и придавать определенное значение воспринятому; мыслить и делать умозаключения, сопоставлять, находить сходство и различия; вспоминать, концентрироваться, обучаться, рассуждать, планировать будущее, то есть все то, что мы обычно называем мышлением.

- Защитные функции. Защиты - это механизмы, используемые Я (равно как и другими системами психики) для того, чтобы избежать осознания сексуальных и агрессивных побуждений, способных вызывать тревогу у индивида.

- Автономные функции. Сюда относится восприятие, подвижность (ходьба, использование рук и т.п.), интенция (планирование, антиципация, определение целей), интеллект, мышление и речь- первичные автономные функции, развивающиеся относительно независимо от влияния мощных сил сексуальности и агрессии. Вторичными  же автономными функциями являются формы поведения, возникающие вначале в качестве защиты от инстинктивных влечений, но в процессе развития становящиеся относительно свободными от таких влияний.

- Синтетическая, интегративная, или организующая, функция. Способность Я объединять, организовывать и связывать воедино разные влечения, тенденции и функции личности позволяет индивиду чувствовать, думать и действовать организованным и целенаправленным образом. Эта функция проявляется в разнообразных индивидуальных переживаниях, удовлетворяющих влечения, интересы Я, социальные требования и т.д. гармоничным способом. Она может также соединять различные силы способом, не совсем адаптивным для жизни, но наиболее приемлемым с точки зрения индивида или ситуации - симптомообразование.

Мы уверенно говорим о том, что ребенок не развивается изолированно, и пока его Эго окрепнет достаточно, чтоб самостоятельно выполнять свои задачи ну и воспринимать, трансформировать и использовать сигналы тревоги,  эту  работу  выполняет Эго матери. И поэтому нам всегда интересно и очень важно исследовать окружение, насколько оно надежно, насколько оно способно принять и трансформировать экстремальное воздействие внутренних импульсов - перевести их в поле понимания и контроля,  а так же сделать окружающий мир ребенка максимально безопасным, иными словами дать ребенку опыт использования сигнальной тревоги себе во благо.

Отправным пунктом размышлений  в статье Палашкес являются указания Фрейда, который  в работе «Торможение, симптом, тревога» 1926 г, выводит на передний план  сигнальную функцию тревоги. По мнению Фрейда, организм обладает врожденной способностью испытывать тревогу, эта способность является частью инстинкта самосохранения, появившегося в процессе эволюции.

В его теории сигнальной тревоги аффект сигнализирует об опасности, внешней или внутренней. Внутренняя опасность — это конфликт между сексуальным или агрессивным импульсом, ищущим удовлетворения, и запретом Эго или Суперэго. Согласно теории травмы, ошеломляющие стимулы первых лет жизни могут происходить либо из внешних источников, либо из сексуальных и агрессивных импульсов, но в любом случае они могут возбуждать такую интенсивность чувства, которая нарушает функционирование Эго.  Эмоциональное потрясение, пережитое индивидом и не подлежащее психологической переработке, равно как и сопровождающие его непреодолимые аффекты (стресс, страх, стыд, душевную боль) Фрейд именовал психическими травмами, и считал наиболее значимыми факторами генеза психических расстройств  детские травматические переживания, которые сразу наносят вред незрелому эго ребенка и психическим структурам, находящимся на стадий становления. Согласно последнему варианту фрейдовского определения, психическая травма, вне зависимости от возраста и уровня развития индивида, представляет собой неожиданное чрезмерное раздражение, под влиянием которого привычные способы функционирования психического аппарата оказываются бессильными, и эго становится абсолютно беспомощным.

Поскольку само понятие травмы, определение этого феномена не однозначно и много споров и дискуссий оно вызывало, и будет вызывать в психоаналитической среде, мне показалось целесообразным в своем докладе, придерживаться именно этого взгляда Фрейда.

Кроме того, понятие травмы  привлекает наше внимание к проблеме взаимодействия внешней и внутренней реальности, это своего рода связующее звено между реальными обстоятельствами жизни человека, включая опыт общения с первичными объектами, и его индивидуальным «внутренним миром». Многие аналитики полагают, что травма складывается в равной степени под влиянием внешних обстоятельств и обусловленных травмой переживаний.

Уместно ли будет задуматься здесь об индивидуальном восприятии событий (внешних и внутренних) как травмирующих, о силе и зрелости Эго и его способности к сигнальной тревоге,  а если речь идет о ребенке, то о зрелости окружения и его способности помогать в переработке опыта и чувств? Можем ли мы, когда говорим о травме, предполагать, что Эго не уловило сигнал опасности и не смогло предпринять защитные и адаптивные меры по восстановлению равновесия,

потому что,  или сила травматической ситуации была велика, или  Эго недостаточно хорошо функционирует, в силу возрастных особенностей а окружение не справилось со своей задачей, или же в силу  уже сложившихся нарушений развития?

Палашкес цитирует Питера Блоса младшего о роли негативного аффекта в развитии, что по ее мнению, и я его разделяю, применимо к тревоге и страхам. Он пишет, «что компетентность и уверенность в себе не могут развиваться в отсутствие переживаний, включающих негативный аффект. Сходным образом, навыки справляться и овладевать зависят от надежно установившейся способности переводить аффективный компонент мучительных обстоятельств в царство понимания и контроля. Он далее говорит, что «в детстве и подростковом возрасте, по крайней мере, в самом его начале, достижение гомеостаза в значительной мере зависит от присутствия некоего «внешнего другого». Под этим автор подразумевает кого-то, кто может подтверждать реальность, качество и обширность нарциссической травмы и помочь тому, кто пережил эту боль, прийти в себя и двигаться дальше».

Чем полезен нам этот отрывок? Кроме того, что подчеркивается важность переживания  и наличия негативных аффектов для развития, отмечена  важность присутствия «внешнего другого», но не просто другого, а понимающего другого, который способен объяснить происходящее, оценить ситуацию опасности, внешнюю или внутреннюю и помочь совладать с этим - передать опыт.

Важным моментом, который затрагивает  Палашкес, и о котором необходимо упомянуть - это константность объекта – термин, введенный Гартманном  для описания качества объектных отношений у развивающегося ребенка. Константность достигается тогда, когда отношение к объекту любви остается стойким и стабильным "независимо от состояния потребностей".

По мнению Малер, опыт которой приводится в статье, константность объекта предполагает, прежде всего, стабильную когнитивную репрезентацию объекта. В соответствии с этим происходит интеграция "хороших' и "плохих" аффектов, а образ матери вызывает положительные эмоции и чувство безопасности и комфорта, какие вызывает реальное присутствие матери. Малер  отмечает: "Говоря о константности объекта, мы имеем в виду, что образ матери становится интрапсихически доступным ребенку точно так же, как либидинозно доступна реальная мать - для поддержки, комфорта и любви".

Таким образом, константность объекта - важный ресурс в совладании с ситуацией опасности внутренней или внешней. Я могу привести небольшой пример из собственной практики, речь о мальчике, анализ которого подходил к завершению. На первой сессии после летнего перерыва, я обратила внимание, что у него перебит ноготь, я поинтересовалась, что же случилось, на что он ответил:

- я прибил палец дверью,

- наверное, тебе было очень больно, раз у тебя такой след?

-  да, было больно, но я же тебе об этом рассказывал.

то есть в момент боли он обратился к внутреннему образу аналитика, так как если бы он был рядом.

Итак, очевидно, что способность к сигнальной тревоге отражает возможности Эго, и развивается вместе с ним, и можно предполагать, что чем лучше развито Эго, тем больше защищен ребенок от травматизации, тем больше у него возможностей справиться с разными ситуациями опасности, которые неизбежны, тем свободнее будет течь его развитие.

В качестве иллюстрации, я решила взять пример, крайней ситуации нарушения развития Эго. Речь пойдет о замечательном ребенке, девочке 12 лет,  которая страдала врожденным органическим нарушением головного мозга. Жалобы ее матери и запрос, касались  низкой самооценки, обидчивости, низкой успеваемости в школе, обоюдных мучениях при выполнении домашнего задания, невнимательности и отсутствие друзей. Девочка, на тот момент  училась в 5 -м классе, обычной школы, робко сетовала, что в 5 м классе, а должна быть уже в 7м, так как пошла в школу позже других детей, а почему  не знает.

После рождения,  как и многие дети с подобным заболеванием, она попала в реанимацию, и пробыл там длительное время без мамы. Я полагаю, что это событие  в самом начале жизни ребенка можно считать травматическим. Так же я уверена, что при эмоционально качественном уходе, свободным от экстремальных тревог матери, эта травма была бы переработана.

Важно, то, что девочка перенесла несколько операций,  последняя состоялась незадолго до поступления в школу. Ребенок не знает о своем диагнозе, ей ничего не объяснялось, ни касательно ее болезни, ни касательно медицинских процедур. На мою просьбу рассказать ребенку при очередном медицинском осмотре, что с ней, объяснить, что делалось врачами с ее телом, для чего это необходимо, мама отреагировала страхом, она категорически отказалась это сделать – конечно, очень тяжело принять тот факт, что у ребенка патология, и напряжение, тревога  которые существуют в этой семье в связи с сокрытием факта болезни внесло свою разрушительную для развития лепту. Было очень похоже на то, что ребенку адресовалось двойное послание и предъявлялись соответствующие требования -  ты больна,  я не хочу признавать этот факт, веди себя как здоровый, нормальный ребенок, но оставайся зависимой.

Мне известны случаи, когда подобное заболевание при своевременном вмешательстве и лечении ни как не влияло на когнитивные функции ребенка, и дальнейшая жизнь таких детей протекала без особых ограничений. Здесь же мы обнаружили нарушения мышления, серьезные трудности в обучении, непонимании школьных предметов и задач, и невозможность налаживать отношения со сверстниками.

Многое из истории жизни девочки, конечно, проявлялись и в нашей работе. То есть бесцеремонное обращение с ее телом, как с вещью, с ее правом знать о себе и о своем здоровье, выливалось в такое же отношение ко мне, через требование понимать ее без слов, быть покорной его желаниям, покупать новые игрушки в кабинет.

У нее неплохая память, любит всякие творческие занятия, рукоделие, однако творчество  было подчинено строгой схеме, почти механическому выполнению. И игра, так же, казалась стереотипной, и одинаковой. Сценарий, если можно так сказать, игры, который она приносила на сессии,  в ее представлении не мог не быть осуществлен. К примеру, она даже не сомневалась, что если было  задумано сделать грандиозную перестановку в кабинете, или проделать в стене дыры, чтоб натянуть веревку, а меня можно нарядить во что-то,  я покорно соглашусь и позволю это сделать. Тем не менее, в этих играх прослеживалась тенденция к сохранению постоянства,  будто мы имеем дело с очень ветхой конструкцией (какой видимо она и была), которая может рухнуть если что-то будет немного не так, то есть если что-то изменится или не окажется возможности сделать как задумано, а чаще всего такой возможности нет, то выглядит это как конец света, к примеру, закончились салфетки-крику было, она кричала, как будто разбилась древнейшая китайская ваза, единственная в мире.

В игре пространство кабинета и мое внутренне пространство затапливалось тревогой, страхом слияния, беспомощностью, невозможностью мыслить, до физического ощущения конфликта между правым и левым полушариями моего мозга. Она вызывал ощущение, что вот сейчас случиться непоправимое, что импульсы, которые она транслировала в игре, громких криках не могут быть обузданы, поняты и трансформированы, а вместо этого возникало желание установить жесткие границы способные ее удержать. Да и в сюжете игры это прослеживалось - она играла роль, ее персонаж был хорошей девочкой, которую злая воспитательница должна наказывать, при том, что персонаж действительно вел себя скверно, но не признавал этого.

В игре выражалась примитивная коммуникация, конкретные буквальные вещи, то есть способность к символизации не была не развита. Это было буквальное воспроизведение ее фантазии, постоянное проигрывание ее повседневной жизни, ситуаций в школе, дома, во всем этом содержался  налет насилия, чего-то навязанного, чего-то проникающего в мозг, и парализующего мысли и способность понимать себя отдельно от ситуации, отличать себя от персонажа.

Вот собственно и все, надеюсь, мне удалось показать на клиническом материале, каким образом развитие может быть нарушено затапливающими аффектами, когда  Эго не достигло той степени зрелости, достаточной для гармоничного взаимодействия внутренней и внешней реальностей.

Да, девочка была хорошо натренирован вести себя «нормально», тем не менее, многие функции ее Эго нарушены и неразвиты. Отсутствует символизация,  есть отчаянное желание слиться и овладеть объектом,  страх отвержения,  это является серьезным препятствием  для установления дружеских отношений, страх перед собственными чувствами невозможность с ними совладать - препятствует процессу мышления, познанию мира, себя и учебе